.

О ферме ~ Купить перепёлок, яйцо, клетку ~ Разведение ~ Инкубаторий ~ Бизнес ~ Мастерская ~


История перепелиной семьи


Опубликован в Альманахе "Певчие и декоративные птицы" изд-ва "Колос". Москва, вып.3, 1993 г. и вып.4, 1994 г. под псевдонимом И. Малиновская (псевдоним = родовую фамилию больше не использовала в связи с появлением под этим псевдонимом Маши Малиновской). Рассказ приведён с некоторыми изменениями. История подробная, написана для натуралистов. Может служить как справочное пособие для разведения перепела.)


китайские расписные перепелаПетя - так мы назвали своего первого китайского перепела. С тех пор это имя навсегда закрепилось за всеми самцами перепелиного племени, поселяющимися в нашем доме. И хотя, как и у всех куриных, каждый самец - яркая индивидуальность, это универсальное имя всякий раз кажется нам единственно подходящим.

Мы начали знакомиться с перепелами, не имея какой-либо специальной подготовки. Сведения о них в доступной литературе были микроскопическими: мол, хорошо живут в большой вольере с другими птицами, едят что попало, и нет с ними проблем.

Вольеры у нас не было. Желания совмещать перепелов с другими видами - тоже. Быстро заготовили большой садок из крупной сетки, засыпали дно толстым слоем земли и поставили растения - сильно разросшийся хлорофитум в горшке и большую орхидею неизвестного нам вида.

Горшки были высотой с книгу, и мы рассчитывали на них как на естественное укрытие. Спускающиеся листья хлорофитума создавали вокруг горшка кольцевой шалашик. На всякий случай установили ещё один шалаш - из оберток кукурузных початков с узеньким входом.

Перепела были так называемой "дикой" раскраски: курочка пестрая, а петушок голубой, с красной грудью и пронзительно-карими глазами. Несмотря на то что глаза на узкой голове перепела направлены в противоположные стороны, он отлично ориентируется и никогда не наклоняет голову набок, рассматривая что-либо, как это делают обычные петухи.

Прибыв на место, птицы сразу показали нам, сколь поверхностны бывают книжные описания. Первые дни они были очень недовольны своим окружением. Появление людей а комнате, радостный вопль ручного сенегальского попугая, попытка сменить перепелам воду - все это вызывало у крохотных толстых птичек приступы ужаса, от которых они начинали подпрыгивать на 60-сантиметровую высоту, ударяясь головами о сетчатый жёсткий потолок . Верх клетки пришлось затянуть материей.

Дело осложнялось тем, что птички не были знакомы друг с другом, и курочка, названная нами Клушей, боялась Пети еще больше, чем нас. Она улепетывала от него во все лопатки, взрывая фонтаны земли (борта не спасали - весь пол комнаты был засыпан землей и просом).

По прошествии нескольких дней курочка решила поберечь голову и прекратила свои хаотические прыжки. Теперь она начала искать выход методично: в каждый квадрат крупной сетки просовывалась крохотная головка на длинной шее, покачивалась с радостным предвкушением свободы, кланялась направо и налево - после чего Клуша долго и безуспешно скребла лапами землю в попытках через то же отверстие просунуть свое роскошное тело.

Надо сказать, перепел состоит вовсе не из пуха - тело у него мускулистое, и сложение плотное, так что голова оставалась за пределами клетки в изумленном одиночестве, а плечи Клуши всё больше лысели.

К концу недели бедная птица приобрела вид, достойный жалости: разбитая, с запекшейся кровью голова, наполовину лысая серо-розовая шея и редкие перья на плечах. Всё из-за того, что Клуша была выведена в инкубаторе и росла, очевидно, в аквариуме. Для неё переход из лабораторных условий в нашу старательную имитацию природной среды обернулся стрессом.

Петя, выращенный, как и положено, родителями, к этому времени вполне освоился и наблюдал за действиями Клуши, сидя в горшке с орхидеями (этот наблюдательный пункт впоследствии не раз служил ему убежищем от разгневанной супруги). Он раскопал в горшке ямку и дремал там несколько первых дней.

Его дневной сон поначалу повергал нас в ужас: Петя распластывался на боку; откидывал голову чуть не за спину; вытягивал очень длинные, казавшиеся мертвыми ноги; прикрывал глаза и блаженно замирал, почти не дыша. Эта поза встречается и у кур, но Петя довел ее до совершенства, блестяще изображая давно издохшую в тяжких мучениях птицу, чем регулярно вызывал у нас предынфарктное состояние.

Позднее он обнаружил, что у орхидеи зеленые листья, и их можно есть! Это был триумф. Петя доставал лист в прыжке и держал его, заботливо щебеча, а Клуша резкими движениями отрывала огромные куски, глотала их целиком. Такое богатое приношение полностью примирило ее с Петей, и она стала покорно бродить за ним следом, напрочь забыв о своей жажде свободы и с готовностью кидаясь на любую пищу, над которой муж щебетал.

Клуша так и осталась трусоватой: пряталась за горшком, когда ставили в клетку корм и воду. А Петя лез ногами в еще не поставленную кормушку и возбужденно в ней копался. Мучных червей он выхватывал из рук в прыжке, но никогда сразу не ел, а только убивал ударом о черепок и галантно предлагал подруге.

Мы кормили перепелов мелким просом, канареечником, рапсом, дикими семенами. Всё это они разбрасывали по клетке ровным слоем, в котором молниеносно завелись мучные черви, не добитые Петей.

Теперь перепела часами копали землю и искали червей. Из-под цветочных горшков полезла травка, проросшая из подмокших семян; на время она заменила птицам изрядно ощипанную орхидею.

Орхидея была забыта, зато под корень был уничтожен хлорофитум, а его горшок почему-то приглянулся мучным хрущакам. Когда горшок приподнимали, из-под него степенно расползались жуки. Тогда в клетке начиналось ликование: птицы с криками хватали жука, расклевывали головогрудь, откладывали в сторону и хватали следующего. Потом долго бродили по клетке, подъедая сделанные запасы. Петя, несмотря на свое рыцарство, одного-двух жуков, не вытерпев, съедал.

Перепела подросли, сказалось калорийное питание, и Петя принялся исполнять свои супружеские обязанности с характерным для перепелов рвением: вцеплялся клювом в перья на шее Клуши, да так, что курочка, обросшая было перьями и похорошевшая, снова сделалась похожей на недоощипанный полуфабрикат. Только покрытая перьями головка спасала её внешность.

Клуша стала нестись. Маленькие забавные пятнистые яйца она разбрасывала по всей клетке, нимало о них не беспокоясь. Зато Петя все время был занят: он выкопал ямку за горшком и каждый день катил туда клювом обнаруженное яйцо. Если Клуша несла яйцо в кормушке, что с ней довольно часто приключалось, Петя закатывал яйцо себе на грудь, зажимал его на шее и осторожно нес в ямку. Несколько раз в день он переворачивал яйца.

Однако курица ямку игнорировала, занимаясь исключительно поиском деликатесных добавок к своему рациону. Когда же яиц скопилось около десятка, Клуша принялась раскатывать их по клетке.

Пришлось вмешаться. Мы сложили яйца в кукурузный шалашик, оставив одно около входа. Петя обнаружил их там, закатил яйцо и быстро уложил яйца как следует (начиная с трех яиц, он всегда выкладывал из них цветочки - довольно симметричную и плотную структуру) . Шалаш понравился курице, и она стала навещать яйца и нестись в шалаше.

Однажды, когда число яиц достигло 16, Петя начал страшно топорщить перья и отвратительно скрежетать, загоняя подругу в гнездо. (Ну прям тягач Foremost какой-то). Курочка сопротивлялась, но он был неумолим: целый день стерёг ее, лежа у входа в гнездо, и пресекал попытки сбежать. Только два раза в день Клуше удавалось беспрепятственно поесть, да и то когда не выдерживал голода сам Петя.

Клуша высидела весь положенный срок, но яйца, оставленные ею когда-то под мужскую ответственность, пересохли. Стало ясно, что воспитанная в инкубаторе курочка не сможет стать настоящей матерью. Следующие шесть яиц мы отобрали у возмущенного Пети и заложили в инкубатор.

Курочка между тем сама вырыла ямку за горшком и стала самостоятельно формировать новое гнездо, к которому Петю уже не допускала. На время отлучек Клуша укрывала яйца сухими листьями. Всё время насиживания она держала супруга в чёрном теле: покидая гнездо, Клуша громко трещала и пулей летела к кормушке.

В первый раз Петя ее не понял и спокойно продолжал клевать зерна, пока не лишился основательной части своего ухоженного оперения. Вот где пригодилась позабытая орхидея - Петя со всех ног кинулся к горшку и притаился за его стенками. Свирепая жена некоторое время высматривала его в клетке, затем, содрогаясь от возмущения, начала клевать корм.

Яйца и на этот раз оказались пересушенными. А ведь в клетке стояла большая плошка с водой, и мы часто опрыскивали орхидею. Видимо, в ту летнюю жару следовало включить увлажнитель, а его у нас не было. (Интересно, что перепелка наших знакомых в жару совсем не сидела на яйцах, а в дождь выкатывала их к наружной стенке балконной вольеры и, мокрыми, закатывала обратно).

Тем временем мы мучились с инкубатором, каждые два часа переворачивая отобранные у Пети яйца с перерывом только на 6 часов. Знали бы мы, что нас ждет...

На 16-й день в полночь вылупился первый птенец, пробил клювиком аккуратное кольцо, как будто вскрыл крохотную консервную банку. Чем больше сил у птенца, тем быстрее он вылупляется. Часто первое отверстие он пробивает в нижней, скрытой от наблюдения части скорлупы и, если не следить, быстренько выбирается и путешествует ползком по инкубатору. Мокрого, с редкими прилипшими волосками и довольно безобразного младенца мы перенесли в другой инкубатор, и через час там сидел крошечный, серьезный, коричневый шарик в желтую полоску, размерами и видом похожий на шмеля, но с продольными полосками.

Этот птенец принимал в свое гнездо братьев и сестер ещё почти сутки. К тому времени он уже пил, склевывая воду с пипетки, и с пипетки же клевал кукурузно-манно-маковую смесь. Мак был необходим: реакция на корм проявлялась у птенца только тогда, когда видны были черные зерна.

Через день старший птенец устремился на прогулку вокруг гнезда и стал пробовать "на зуб" всё, что ему попадалось. Младшие вываливались вслед за ним, но за пределами гнезда температура была только 32 градуса, и они возвращались обратно. На третий день в поход отправилась уже целая процессия: впереди старший, а за ним толпой остальные. Воду мы им поставили в поилке - пластиковой крышечке от зубного порошка.

Но и это оказалось опасным: ночью разморенный жарой старший птенец вытянул шею из гнезда и опустил голову в поилку. Так и захлебнулся.

Стайка осталась без предводителя. Мы поскорее снизили температуру гнезда до 35 градусов и не оставляли птенцов без присмотра. В поилку насыпали гравий, в щелях которого птенцы могли найти воду.

Замена старшему, конечно, нашлась - наиболее крупный птенец (впоследствии оказалось, что это самка) взялся опекать остальных, но такого задиристого и симпатичного предводителя у них уже не было.

Птенцы довольно быстро разобрались в том, откуда берется корм, и стали считать мою руку мамой. А это означало, что, как только я собиралась заснуть, накормив их в последний раз на ночь, они принимались громко пищать и в беспокойстве выпадали из гнезда, рискуя замерзнуть. После нескольких бессонных ночей, когда мне пришлось держать гнездо с птенцами на груди под одеялом и не шевелиться, я решила предложить "детей" их настоящим родителям.

Впустили в клетку самую бойкую птичку. Увидев Клушу, птенец радостно запищал и побежал к ней. Но Клуша рванула от него с той же прытью, с какой когда-то удирала от Пети, и спряталась за цветочным горшком. Растерянный цыпленок остановился, недоумевая, куда же пропала мать, но тут из-за горшка выдвинулся Петя. С невероятным омерзением он оглядел сразу поскучневшего птенца и, опередив мой предостерегающий вопль, схватил его за шиворот, как кошка котенка, и швырнул к самой дверце.

Бедный цыпленок вскочил и в ужасе бросился продираться через сетку, что при его микроскопических размерах оказалось вполне реальным. Потрясённый коварством родителей, он преисполнился недоверием и ко мне: последующие двадцать минут мы ловили его, носящегося по столу со страшной скоростью.

Сразу после истории с оскорблением младенца Клушу отсадили в маленькую клетку - и дом стал оглашаться любовными дуэтами. Начинала всегда Клуша. Поспав полчасика в уголке, она поднималась на цыпочки и издавала нежное улюлюканье. Петя, который радостно воспринял свое соломенное вдовство, поскольку теперь мог есть всех найденных жуков (чем активно и занимался, копаясь по углам), реагировал на Клушин призыв утробным ворчанием, переходящим в громкие звенящие вопли.

Каждый час, начиная с полуночи, повторялись эти дуэты. Что думали о нас соседи, остается только догадываться.

Когда цыплята подросли и покрылись пеньками перьев, мы предложили Клуше еще одну пробу на роль матери. Её пересадили в аквариум, подвесили сбоку красную лампу, и Клуша, оказавшись в привычной с детства атмосфере, тотчас устроилась спать прямо у лампы. Ночью к ней подсадили подросших птенцов. Они моментально замёрзли и энергично полезли к ней под крылья. Это ошеломило юную мать, и она принялась бегать по аквариуму, преследуемая пищащим выводком. Загоняв ее вконец, молодежь добилась своего и забралась под мамашу.

К утру материнские чувства Клуши взыграли, и она прекратила свои томные любовные призывы. Петя пару раз покричал, не получил ответа и опять занялся червями.

С этого момента мы вздохнули свободно, но Клуша не во всём оправдала наши надежды: совершая регулярные пробежки вдоль стенок клетки, она затоптала двух цыплят.

Так из шести птенцов у нас осталось трое: самец и две самки. В двухмесячном возрасте они уже почти не отличались от родителей, а к трем месяцам достигли половой зрелости.

Петя-младший нас сильно разочаровал. Он, конечно, получил некоторую порцию материнской ласки, но вырос безотцовщиной, и рыцарское отношение к женщине, в полной мере присущее Пете-старшему, не унаследовал. Было забыто раннее детство, когда именно курочки, более крупные и самостоятельные, водили его за собой и учили клевать.

Теперь все жуки и вся вкусная еда доставались только ему. Наевшись, он ещё некоторое время сидел в кормушке для пущего устрашения, потом нехотя покидал её, и только после этого курочкам разрешалось подойти к еде. С отцом его отношения не сложились: Петя-старший жестоко отлупил сына при единственной попытке соединить всю семью в одной клетке.

Зато курочки, получившие материнское воспитание, не доставляли нам никаких хлопот. Одна уродилась в маму - с очень узкой головой и уныло опущенным клювиком, однако была очень женственной, отдаленно напоминая американскую кинозвезду Барбару Стрейзанд, в связи с чем и получила свое имя. Барбара привлекала взоры петушков, даже отец не устоял перед её очарованием. Она прекрасно сидела на яйцах и вывела нескольких собственных цыплят.

Вторая курочка была красавицей - с более яркой раскраской лица и шеи, с пухлыми щёчками, более прямым клювом и более легкомысленным характером. Именно она в далеком детстве, заменив утонувшую сестру, стала главой стайки. Но с приобретением самостоятельности она заметно утратила женский шарм, в высшей степени свойственный Барбаре, а затем и вовсе уступила ей пальму первенства.

Шло время. Петя-младший и его красивая сестра уехали в Пермь, в зоопарк. Женственная Барбара обзавелась мужем, воспитала детей, и отбыла с семьёй в Волгоград.

Клуша, видимо, расстроенная своими неудачными попытками высидеть собственных птенцов, начала непрерывно нести яйца. Чтобы сохранить её здоровье, нужно было поместить курочку в более холодное помещение. У нас же той зимой очень активно топили, сильно грелась стена за клетками, и для спасения нашей Клуши пришлось отправить её и Петю в Подмосковье.

Надеемся, что все наши птички прожили счастливую жизнь и их многочисленное потомство благоденствует в других городах.

Ирина Маракуева


Перепелиные яйца